Главная

Предыдущая статья | Статьи | Следующая статья

Правоведение, 1991, № 4

ПРАВООТНОШЕНИЯ: ФИЛОСОФСКИЙ И ЮРИДИЧЕСКИЙ ПОДХОДЫ

Н.В. ВАРЛАМОВА*

Категория «правоотношение» — одна из ключевых в общей теории права. Это предопределяет традиционное внимание к ней ученых. Интенсивная разработка данной проблематики расширила неоднозначность подходов к пониманию правоотношения. Не претендуя на бесспорность, предложу свое видение проблемы.

Правоотношения в системе общественных отношений. В философской литературе категория «общественное отношение», как правило, соотносится с категориями «деятельность» и «связь» и понимается в качестве объективированной, унаследованной, а также совокупной, живой, чувственной деятельности людей, выступающей как сотрудничество многих индивидов в связи с их отношениями к природе и друг другу; [1] объективной и устойчивой структуры общественных связей, которая формируется (складывается и развивается) в соответствии с видами и предметами человеческой деятельности.[2] При этом следует иметь в виду, что понятие «связь» охватывает также выделяемые некоторыми учеными в качестве определяющих характеристик общественного отношения «зависимости и разграничения», [3] а деятельность субъектов может проявляться не только в активной, но и пассивной форме, в виде позиций и состояний людей по отношению друг к другу.[4]

Общественные отношения охватывают не все существующие между людьми взаимосвязи. Их следует отличать от индивидуальных отношений, состоящих в непосредственном психологическом общении людей. В противовес им общественные отношения носят безличный характер, в качестве их субъекта человек выступает не как конкретная личность, а как носитель некой социальной роли. «Чтобы описать общественные отношения, не требуется точного описания индивидов, вступающих в них . . .общественные отношения продолжают существовать в то время, как индивиды приходят и уходят».[5]

В системе общественных отношений выделяют отношения базисные и надстроечные, признавая первые объективными, определяемыми уровнем развития материального производства, а вторые — идеологи-

44

ческими, волевыми, зависимыми от первых. Однако сознательный, волевой характер надстроечных отношений не следует абсолютизировать. Хотя их формирование и зависит от активно-отражательных способностей общественного сознания, они не менее объективны по отношению к индивидуальному и групповому сознанию. В противном случае неизбежен вывод, что политика, право, религия, мораль есть лишь результат субъективного творчества преследующих определенные цели индивидов.

Дальнейшая классификация общественных отношений осуществляется в зависимости от характера предметной деятельности. Обычно выделяют экономические, социальные (в узком смысле трактуемые в качестве отношений, связанных с условиями существования и расширенного воспроизводства совокупного индивида как производительной силы и как личности), политические и духовные отношения.

Основываясь на философском анализе систем общественных отношений, юристы пытаются найти в ней место правоотношений.

Существуют ли правоотношения? Для периода 40— 60-х годов характерно «узконормативное» понимание правоотношения как особого идеологического отношения, складывающегося на основе действующих правовых норм и состоящего во взаимной связанности его участников правами и обязанностями, которая поддерживается принудительной силой государства.[6]

70—80-е годы отмечены распространением социологического подхода к правоотношениям, когда наряду с углубленным исследованием отдельных их элементов больше внимания стало уделяться изучению системных связей правоотношений с другими правовыми и неправовыми явлениями. Следствие данной тенденции — понимание правоотношения как вида идеологического отношения и одновременно как формы фактических общественных отношений,[7] выделение в нем материального (фактическое поведение) и юридического (субъективные права и обязанности) содержания,[8] характеристика содержания правоотношения как единства реального общественного отношения и его формы.[9] Все эти концепции не лишены внутренней противоречивости. Подобные сложности наука испытывала и раньше. Еще Л.И. Петражицкий отмечал, что «юристы нередко пользуются понятием и выражением “правоотношение” в смысле связи, состоящей в правах и обязанностях, и притом так поступают и те, которые в другом или том же своем сочинении установляют и развивают теорию правоотношения как бытового отношения, регулируемого правом. Отсюда возникает множество противоречий, более или менее скрытых или даже явных».[10] В чем же их причины?

Авторы приведенных концепций исходят из «узконормативного» (по сути, позитивистского) понимания права, когда специфика его норм исчерпывается тем, что государство придает последним гарантию принудительного осуществления. Право сводится к закону (нормативному акту), и это сказывается на исследовании всех производных от него категорий. Тем самым в действительности юридическая

45

наука занимается не правоотношениями, а «законоотношениями»,[11] возникающими якобы под воздействием правовых (законодательных) норм. Этот процесс, подчеркивает Р.О. Халфина, «заключается в том, что в соответствии с общей нормой конкретное общественное отношение становится правоотношением, приобретает новое качество».[12] Поэтому, когда, оставаясь в целом на позициях позитивизма, юридическая наука пыталась принять в расчет реальную действительность, она либо упиралась в неразрешимые противоречия, либо приходила к отрицанию правоотношения как особого вида общественных отношений.

Так, Ю.Г. Ткаченко, детально проанализировав социальную предметную деятельность, пришла к выводу, что никакой «чистой» правовой деятельности, т.е. деятельности, имеющей только правовой предмет, не существует. Это привело ее и к отрицанию правоотношения как особого вида общественных отношений: «Отношения, подвергаемые регулированию со стороны права, можно с функциональной точки зрения назвать правовыми, но при этом следует понять, что регулирование не изменяет характера отношений, т.е. они остаются либо экономическими, либо политическими, либо духовными». Поэтому «в предметном содержании возникающего отношения нет какого-либо самостоятельного правового элемента», «не существует правовых в собственном смысле отношений, а есть лишь правовой способ регулирования общественных отношений».[13]

Другими словами, правоотношений нет, поскольку мы не можем выявить их специфику, или (что то же самое) правоотношением становится любое общественное отношение, получившее государственное признание и защиту. Подобную трактовку в 20-х годах предлагал П.И. Стучка, но она, как справедливо замечали его оппоненты, не позволяет ответить на вопрос (если только не встать на позиции субъективного идеализма), каким образом социальные отношения превращаются в юридические институты или каким образом право превращается в самого себя.[14] Очевидно, что если общественное отношение приобретает специфическую форму (в данном случае правовую), то этого требует его специфическое содержание (опять-таки правовое). Иначе, что тогда мешает законодателю превратить в правовые все сложившиеся в обществе отношения?

По мнению А.П. Дудина, правовое отношение есть «особенное свойство самих общественных отношений», «свойственная им самим специфическая правовая сущность (как одна из сущностей деятельности общественного человека), которая находит свое выражение (является) в специфическом правовом содержании и специфической правовой форме общественных отношений» [15]. Однако выделить эту «специфическую правовую сущность» ему не удалось.

Между тем уже на заре становления советской юридической науки специфика правоотношения была определена Е.Б. Пашуканисом. Вслед за К. Марксом он стал искать сущность правовой формы в отношениях обмена, где сосредоточены «как в фокусе самые существенные моменты как для политической экономии, так и для права». В итоге он установил, что основная предпосылка правового регулирования — противоположность частных интересов и наличие товарно-денежного хозяйства, ибо только тогда «юридический субъект имеет свой материальный суб-

46

страт в лице эгоистического хозяйствующего субъекта, которого закон не создает, но находит. Там же, где этот субстрат отсутствует, соответствующее юридическое отношение a priori немыслимо». Сущностью права (которое автор фактически сводил к правоотношениям), по его мнению, является свободный договор между независимыми производителями.[16]

В дальнейшем эти положения были развиты в работах Л.С. Мамута [17] и В.С. Нерсесянца.[18] В науке стало вырабатываться историко-материалистическое понимание правоотношения как типа социальной связи, образующейся на базе взаимного признания субъектами свободы и формального равенства всех участников правового общения. Круг отношений, имеющих правовую форму (т.е. требующих или допускающих регулирование по принципу формального равенства субъектов), исторически обусловлен и изменчив. Он выкристаллизовывается в процессе предметной деятельности человека, зависит от ее характера и обусловлен принципом (способом) упорядочения. К некоторым сферам (любовь, дружба, социальная помощь) данный принцип неприменим вообще (здесь субъектов невозможно рассматривать в качестве лишь носителей социальных ролей, а не конкретных личностей).

Равенство, закрепляемое правом, является формальным (в этом его отличие от уравниловки) и «нормированным», т.е. право не просто гарантирует равенство участников данного отношения, но и определяет его меру, норму. Сущность правоотношения — в свободном, взаимном и соизмеримом обмене (объектами которого могут быть разнообразные ценности: материальные и духовные блага, продукты деятельности, сама деятельность, социальные роли, информация и т.д.) между формально равными субъектами, обмене по свободному соглашению. А поскольку свобода такого соглашения относительна, то право выступает в качестве меры свободы и равенства. Определение этой меры — сфера экономики, политики, культуры и т.д. Она зависит от соотношения сил субъектов правового общения в данных сферах (согласно К. Марксу, прежде всего в сфере экономики).

Будучи видом общественных отношений, правоотношение носит объективный характер. Его нельзя рассматривать ни как результат взаимодействия индивидуальных воль его участников,[19] ни как взаимодействие государственной воли с индивидуальной,[20] ни как продукт классово-волевого воздействия на общественные отношения.[21]

Правоотношения опосредуют типичные, объективно необходимые взаимосвязи. Субъектами их выступают носители определенных социальных ролей: не гражданин Петров и гражданин Иванов, а кредитор и должник, следователь и подозреваемый. Учитывая это, говорить

47

о правоотношении как об индивидуализированной связи между лицами[22] можно лишь с большой долей условности.

Данная проблема сопрягается с более общей проблемой соотношения юридической нормы и правоотношения, а еще шире — права и закона. Для позитивистского правопонимания она вообще не стоит. Право здесь сводится к закону, правоотношение — к законоотношению. Просто решается и проблема взаимосвязи норм и отношений: «Нормы права регулируют поведение людей, и результатом этого регулирования является возникновение правоотношений».[23]

Однако нормы (законы) сами по себе не способны ни создать общественное отношение, ни придать ему новое качество. Иначе управлять социальными процессами было бы слишком просто. «Нельзя сказать, что отношение между кредитором и должником порождается существующим в данном государстве принудительным порядком взыскания долгов. Этот объективно существующий порядок обеспечивает, гарантирует, но отнюдь не порождает отношения»,[24] — писал Е.Б. Пашуканис. Генетически и логически правоотношения предшествуют закону, а не служат его реализацией. Закон (государство через закон) посредством адекватного, ясного и определенного формулирования уже сложившихся правовых норм и отношений может лишь придать им необходимое для реализации официальное общеобязательное и конкретизированной выражение. Если законодательство пытается привнести правовое регулирование в чуждые ему сферы, в лучшем случае оно остается лишь иллюзорным («практика пошла в другом направлении»), в худшем — будет препятствовать нормальному развитию общественных процессов. Может ли право в политически организованном обществе существовать вне государственного признания (правоотношение вне законоотношения)? Возникнув из противоположности частных интересов, право признано разрешать их коллизии, а «при столкновении двух равных прав решает сила».[25] Действовавший «в наиболее ранние и примитивные эпохи» «варварский способ осуществления права» исчезает с развитием цивилизованных форм правового общения.[26] Чтобы приобрести качество общеобязательности, праву необходимо государственное признание и законодательное санкционирование. В противном случае возможность его реализации остается лишь в потенции. Право же, не имеющее реального действия, — нонсенс. Государство (закон) не может создать правоотношений, но может парализовать их. Поэтому не всякий закон воплощает в себе право (он может носить сугубо приказной, властный характер, а может содержать «правовой элемент», т.е. регулировать отношения, допуская и защищая определенную меру свободы и равенства субъектов), не всякое законоотношение есть правоотношение, но нет права вне закона, нет правоотношения вне государственного признания.

Конечно, возможно существование «корпоративного права» — нормативных систем, основывающихся на принципе свободы и формального равенства и действующих в рамках определенной общественной структуры, а также правовых обычаев, стихийно складывающихся в обществе вне и помимо государственного и «корпоративного» воздействия. Их соблюдение не обеспечивается государственным принуждением. Но, во-первых, чтобы «корпоративное» и «обычное» право могли функционировать, необходимо государственное признание допустимости существования такой «корпорации» и такого «права» (путем молчали-

48

вого согласия либо законодательных гарантий). В противном случае государственное законодательство блокирует их действие. Во-вторых, «корпорация» может быть рассмотрена как модифицированная модель государства, где есть определенная властно-управленческая структура, в функции которой входят признание, закрепление и обеспечение «корпоративного права» (в отношении обычая эту роль выполняют сила общественного мнения, традиции). Кроме того, по своей общеобязательности, стабильности, гарантированности, а значит, и действенности реальным регулятивным возможностям такое «неюридическое» право существенно уступает праву «юридическому», «законному».

И наконец, неправовой закон не обязательно плохой, вредный, не всякое неправовое законоотношение неуместно. Общественные отношения могут регулироваться чисто приказным, властным методом, причем в ряде случаев (технические нормы, чрезвычайные обстоятельства) это оправданно и даже более целесообразно. Одновременно отсутствие правового регулирования тех отношений, которые его требуют (что не тождественно отсутствию соответствующего закона), восполняется «политической традицией» (как, в частности, произошло в отношении порядка выборов народных депутатов и сейчас с трудом преодолевается), «деловыми обыкновениями» (к ним примыкает большинство ведомственных нормативных актов), логикой «здравого смысла» и т.п. Подобное «замещение» редко бывает полезным.

Причины, от которых (помимо объективной природы отношения) зависит наличие или отсутствие в законе правовых элементов, кроются в характере взаимоотношений («соотношении сил») между политической властью и гражданским обществом.

В настоящее время отход от узконормативной, позитивистской трактовки правоотношений очевиден. Становится общепризнанным, что право—относительно независимый от государства и воли законодателя социальный феномен. Однако обычно не проводится четкого различия между философским и специально-юридическим подходом, правом и законом, правоотношением и законоотношением. Отсюда — воспроизводство традиционных противоречий. Характерна в этом плане позиция Л.С. Явича. Полагая равный и справедливый в данных исторических условиях масштаб свободы сущностной характеристикой права (сущностью права второго порядка), сущностью права первого порядка он считает возведенную в закон волю правящего класса и, по его собственному выражению, далек от того, чтобы любую правовую норму считать масштабом свободы.[27] Отмечая, что исторически и логически правоотношения, возникающие на основе экономических и иных фактических отношений, предшествуют правовым нормам, что законодатель не создает право, а творит законы, Л.С. Явич одновременно пишет, что при активной законодательной деятельности, особенно в сфере публичного права, правовые нормы предшествуют правоотношениям.[28] Законодатель, по мнению автора, официально признает (санкционирует) уже сложившиеся правоотношения (правила поведения). Причем эти правила могут браться им непосредственно из жизни либо относительно самостоятельно формулироваться в результате известного обобщения жизненных ситуаций.[29] Однако все ли реально складывающиеся в жизни и закрепляемые затем в законе правила и отношения имеют правовой характер? Правоотношения по своей природе, пишет Л.С. Явич, имеют экономическое, политическое, социальное, нравственное содержание.[30]

4 Правоведение. 1991. Л» 4 49

О наличии же (или отсутствии?) у правоотношений своей специфики (помимо законодательного признания) вновь умалчивается.

Правоотношение как юридическая категория. Отношение? Модель? Система? Юридическая наука определяет правоотношение как сложное образование, слагающееся из отдельных элементов: содержание (субъективные права и обязанности), субъекты, объекты. При этом используемые термины не совпадают с их значением в онтологическом смысле, что порождает многочисленные оговорки. Это — и выделение материального и юридического содержания правоотношения, п указание на то, что «субъект права» и «правосубъектность» совпадают по своему ocновному содержанию (хотя одновременно утверждается, что субъект — лицо, а правосубъектность — его общественно-юридическое свойство), и ссылка на особый, присущий правоведению, смысл термина «объект», который может быть заменен и другими.[31] С.С. Алексеев вообще указывает, что термин «элемент» применяется здесь лишь в условном значении: «Он обозначает такие явления объективной реальности, в которых выражаются свойства общественных отношений. Изучая эти явления, мы тем самым познаем и само общественное отношение, его объективные свойства».[32] Исходя из предлагаемой трактовки, к элементам правоотношения можно отнести широкий круг явлений, которые связаны с ним и могут его характеризовать, причем все они оказываются за пределами собственно правоотношения. Видимо, ближе к истине В.Н. Протасов, утверждающий, что «категориальные элементы теории правоотношения и элементы правоотношения в онтологическом плане суть явления разного порядка» и «в правоведении на самом деле имеет место условность термина “отношение”, а не термина “элемент”».[33]

Какие выходы предлагаются из создавшегося положения? По мнению Ю.Г. Ткаченко, следует различать «правоотношение-отношение» и «правоотношение-модель». Последнее индивидуализирует общую модель (норму) и не является ни поведением, ни общественным отношением, а есть лишь мысленный образ этого поведения и возникающего на его основе отношения. Однако концепция индивидуальной модели поведения больше подходит для характеристики актов реализации и применения права (закона). К этому приходит и сама Ю. Г. Ткаченко: «”Правоотношение-модель” может быть лишь индивидуализированной (а не общей) мысленной моделью поведения, объективированной в языке. Закреплены ли субъективные права и обязанности в письменном акте, например решении о предоставлении жилой площади, или в устной форме, например договоре займа, они все равно остаются образом индивидуального поведения, мысленной моделью этого поведения».[34] В.Н. Протасов предлагает рассматривать правоотношение в качестве системы, элементами которой являются их субъекты, а юридические права и обязанности выступают как качества, свойства субъектов, приданные им нормами права.[35] Но и здесь смешивается философское и юридическое понимание правоотношения, против чего выступает и сам автор.

Традиционно выделяемые элементы правоотношения следует изучать со специально-юридических позиций, не пытаясь одновременно охватывать и их социологическое значение. Такой подход вполне оправдан, если речь идет о выработке категориального аппарата, а не

50

об исследовании процессов правового регулирования. Тогда правоотношение (то, что под этим названием издавна исследуется юридической наукой) действительно предстает как система — система способов, средств, приемов законодательною воздействия на общественные отношения. В категориальном же плане это — система понятий, при помощи которых такое воздействие описывается. Причем система способов юридического воздействия рассматривается в ином плане, чем при характеристике механизма правового регулирования (нормы права, индивидуальные предписания и т.п.). Здесь нас интересует не столько как (каким образом), сколько на что (какие проявления фактических отношений) осуществляется юридическое воздействие.

Рассмотрим элементы правоотношения с означенных позиций. Практически речь пойдет о средствах законодательной техники, а они в основном едины для опосредования и правоотношений, и отношений, не имеющих правового характера. Там, где определенную специфику выявить можно, это будет оговорено.

Субъективные юридические права и обязанности. Исходя из предложенного специально-юридического понимания правоотношения, они представляют собой не содержание последнего, а способ юридического воздействия на содержание общественных отношений путем признания за их субъектами определенных прав и обязанностей, а также обеспечения их государственной защитой.

Общее определение субъективного права принадлежит С.Н. Братусю — обеспеченная законом мера возможного поведения управомоченного.[36] Предпринимавшиеся позже попытки усовершенствовать это определение были полезны для углубления познания субъективного права, но не внесли в него принципиальных изменений. Основываясь на историко-материалистическом понимании права (правовой формы вообще), субъективное право (и юридическую обязанность) целесообразно рассматривать как меру свободы поведения субъекта. Причем, когда эта мера сведена к нулю (к полной несвободе), отношение утрачивает правовой характер.

Наибольшие споры вызывает вопрос о связи субъективного права и юридической обязанности. Высказываются мнения о возможности существования односторонних прав без корреспондирующих им обязанностей и односторонних обязанностей без корреспондирующих им прав.[37] Однако нормы права (законодательства) регулируют поведение участников общественных отношений. В этой связи спорно утверждение, что «существуют такие общественные отношения, в которых правовому регулированию подвергается деятельность лишь одной стороны».[38] Общественное отношение — всегда связь по меньшей мере двух лиц. Как может право регулировать поведение одного из них, оставаясь безразличным к положению другого? Данное противоречие проявляется у многих ученых. Так, Л.С. Явич в работе «Право и общественные отношения» детально обосновывает возможность реализации субъективного права вне правоотношения и одновременно пишет, что «субъективное право всегда важно рассматривать в его неразрывной связи с юридическими обязанностями. Любой форме субъективных прав соответствуют юридические обязанности (всеобщие или конкретно определенных лиц)».[39] Но ведь это как раз и есть правоотношение (в его традиционном юридическом понимании). «Категория

51

права, — подчеркивал Е.Б. Пашуканис, — становится логически законченной только там, где она включает в себя носителя и собственника прав, права которого суть не что иное, как закрепленные за ним обязанности других».[40]

Речь может идти лишь о различных видах правоотношений (правовой связи) в зависимости от степени индивидуализации субъектов.[41] Общие правовые связи не имеют поименной индивидуализации субъектов («здесь каждый находится в отношении с каждым»[42]). При конкретных правовых связях хотя бы один из субъектов индивидуализирован.[43]

Субъекты правоотношения — лица, которые являются или могут быть их участниками. Наиболее широко распространено подразделение субъектов на индивидуальные и коллективные (комплексные). Точнее, однако, говорить о физических лицах и организациях, ибо организация рассматривается не как определенный «коллектив физических лиц» (что возможно, например, при солидарной ответственности или солидарном требовании, соучастии в преступлении), а именно как организация—особое, качественно иное образование, не сводимое к входящим в нее людям. Делаются попытки дополнить эту классификацию в основном за счет выделения отдельных видов организаций (прежде всего государства, а также административно-территориальных единиц, избирательных округов и др.). Их предлагается рассматривать как специфические образования.[44] Однако в общей классификации отходить от формальных критериев едва ли целесообразно. Конечно, государство — весьма специфическая организация, но в данном случае этот термин употреблен в наиболее широком значении.

Чтобы стать участником правоотношения, лицо должно обладать правоспособностью (правосубъектностью) —способностью иметь юридические права и обязанности. Таким образом, правосубъектность — набор определенных качеств лица, при наличии которых его поведение в данном отношении становится небезразличным праву (законодательству). Общей предпосылкой правосубъектности является внешняя обособленность, персонификация (способность выступать во вне в виде единого лица) и способность вырабатывать, выражать и осуществлять персонифицированную волю.[45] Законодательство возможность участия в правоотношении может связывать с различными качествами. Применительно к физическим лицам они могут быть естественными (пол, возраст, состояние здоровья), социальными (место работы, семейное положение), политическими (гражданство). В отношении организаций, в связи с их неоднородностью и разнообразием общественных отношении, предложить какую-либо общую классификацию затруднительно.

Различают общую, отраслевую и специальную правосубъектность. Об общей правосубъектности (способности вообще быть участником правоотношений), вероятно, можно говорить лишь как об ее общих предпосылках. Отраслевая правосубъектность выражает способность участвовать в отношениях определенного типа, специальная — опреде-

59

ленного вида.[46] Правосубъектность недопустимо рассматривать «как особое субъективное право, входящее в состав общих правоотношений», субъективное право «в плоскости государственно-правового регулирования».[47] Во-первых, почему же тогда только право, но и не обязанность? Во-вторых, какая правосубъектность имеется в виду? Далеко не каждой даже отраслевой правосубъскгности соответствуют определенные конституционное прачо или обязанность, а наличию у гражданина СССР, скажем, права на материальное обеспечение в старости, вовсе не корреспондирует его возможность вступить в пенсионное правоотношение, конституционной обязанности соблюдать советские законы — уголовная или административная деликтоспособность. В-третьих, правосубъектности лица не корреспондирует ничья другая правосубъектность, что необходимо иметь в виду, если рассматривать ее как право или обязанность. И уж совершенно неприемлемо такое понимание применительно к правосубъектности организаций. Вряд ли оправданно рассматривать в рамках правой объектности также понятие «правовой статус». Правовое положение лица фиксируется путем наделения его не отраслевой правосубъектностью,[48] а конкретными правами и обязанностями.

Сказанное относится к законоотношениям и, если так можно выразиться, законосубъектности. Отличительная особенность субъектов правоотношений в том, что они выступают как формально равноправные и свободные лица, способные к самоопределению, а собственно правосубъектность понимается как формальные начала равенства и свободы, принцип автономии личности.[49]

Объект правоотношения. Понимание этой категории традиционно вызывает споры. Различные точки зрения, проанализированные Ю.К. Толстым в 1959 г.[50] высказываются до сих пор. Наибольшее распространение получила концепция «объект—материальное н нематериальное благо, способное удовлетворить интерес управомоченного». Однако, как верно заметил В.И. Протасов, материальное и нематериальное благо, составляющее интерес управомоченного, может быть представлено широким кругом явлений: вещи, продукты духовного творчества (результаты определенной деятельности), личные нематериальные блага (честь, достоинство), действия (воздержание от действий), правоотношение в целом, само субъективное право.[51] Таким образом, объект (в данной трактовке) невозможно отграничить от других элементов правоотношения. В философском понимании объект— то, что подвергается воздействию со стороны субъекта, то, на что направлена его деятельность.[52] Аналогичным образом его следует рассматривать и с чисто юридических позиций. Объект правоотношения — различные предметы, явления объективной действительности, с которыми «сталкиваются» субъекты при реализации своих прав и обязанностей, причем только те из них, которые небезразличны праву (законодательству). Поэтому можно говорить о существовании безобъектных правоотношений (не в фактическом смысле — деятельность всегда связана с определенными внешними явлениями и предметами,

53

но они могут быть как юридически значимы, так и юридически нейтральны).

Юридические факты. Определение юридических фактов как конкретных жизненных обстоятельств, с которыми правовые нормы связывают возникновение, изменение или прекращение правоотношений, довольно условно, поскольку предполагает, что они (факты) являются чем-то внешним по отношению к правоотношению, предшествуют ему. Л.И. Петражицкий, рассматривая юридический факт «как такое житейское явление, с которым объективное право связывает права и обязанности», достаточно убедительно показал, что «юридический факт» и «бытовое житейское отношение, регулируемое правом» — понятия, в сущности, тождественные. Они не различаются даже с точки зрения длительности, поскольку к юридическим фактам подчас относят и весьма продолжительные состояния. Использование двух разных терминов «факт» и «отношение», по его мнению, — лишь неудачное покушение на разграничение понятий.[53] Думается, однако, что определенное различие здесь все же можно уловить. Юридический факт (сам термин действительно неудачен) — такое состояние общественных отношений, «поворот», «момент» в их развитии, с которым связаны определенные юридические последствия (вмешательство правовых — законодательных— норм в ход фактических отношений).

В предложенное понимание юридических фактов укладывается общепринятая их классификация, ибо эти «повороты» могут зависеть и не зависеть от воли субъектов, соответствовать или противоречить требованиям законодательства (в первом случае), вызываться одним или несколькими обстоятельствами.

Разграничение философского понимания сущности правоотношения и специально-юридической разработки догмы права, законодательной техники полезны для совершенствования законодательного регулирования, преодоления присущей ему односторонней властно-командной направленности, а равно и излишней декларативности, ненормативности.

53

Главная

Предыдущая статья | Статьи | Следующая статья



[1] Перфильев М.Н. Общественные отношения Методологические и социологические проблемы. Л., 1974. С. 103—104.

[2] Общественные отношения. Вопросы общей истории / Под ред. П.А. Рачкова. М, 1981. С. 33.

[3] Ткаченко Ю.Г. Методологические вопросы теории правоотношений. М, 1980 С. 84

[4] Кудрявцев В.Н. Право и поведение М., 1978. С. 59.

[5] Корнфорд М. Открытая философия и открытое общество. М., 1972. С 233.

[6] См., напр.: Кечекьян С.Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., 1958. С. 10.

[7] Иоффе О.С., Шаргородский М.Д. Вопросы теории права. М, 1961 С. 183; Назаров Б.Л. Социалистическое право в системе социальных связей. М... 1976. С. 46.

[8] См., напр.: Алексеев С.С. Общая теория права: В 2 т. Т. 2. М, 1982. С. 112

[9] См., напр.: Халфина Р.О. Общее учение о правоотношении. М., 1974  С. 6, 7, 36, 211, 305.

[10] Петражицкий Л.И. Очерки философии права: В 2 ч. Ч. 2. СПб, 1903. С. 40—41.

[11] Нерсесянц В.С. Право и закон. М, 1983. С. 352.

[12] Халфина Р.О. Указ, соч. С 35—36.

[13] Ткаченко Ю.Г. Указ соч. С. 30, 44, 93, 101—102.

[14] Пашуканис Е.Б. Избранные произведения по общей теории права и государства. М., 1980. С 75.

[15] Дудин А.П. Диалектика правоотношения. Саратов, 1983. С. 4—5.

[16] Пашуканис Е.Б. Указ. соч. С. 113, 73, 85, 113—116.

[17] Мамут Л.С. 1) Право как отношение//Wahrheit und Wahrhaftigkeit in der Rechtsphilosophie Berlin, 1987. C. 260—269; 2) Анализ правогенеза и правопонимания. Учен. зап Тартуск. ун-та. 1989. Вып. 3(850). С. 5—28.

[18] Нерсесянц В.С. 1) Право и закон; 2) Право: многообразие определений и единство понятия//Советское государство и право. 1983. № 10; 3) Право в системе социальной регуляции. М., 1986.

[19] К. Маркс назвал «юридической иллюзией» сведение права к чистой воле. «Этой же иллюзией юристов, — писал он, — объясняется то, что для них и всякого кодекса является вообще простой случайностью, что индивиды вступают между собой в отношения, например заключают договоры; эти отношения рассматриваются ими как такие, в которые по желанию можно вступать и не вступать и содержание которых всецело зависит от индивидуального произвола договаривающихся сторон» (Маркс К-, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 63—С4).

[20] Ямпольская Ц.А. О правовой норме и правовом отношении // Советское государство и право. 1951. № 9. С. 44.

[21] Александров Н.Г. Законность и правоотношения в советском обществе. М, 1955. С. 96; Кечекьян С.Ф. Указ соч. С. 40—44.

[22] Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2, С. 82.

[23] Кечекьян С.Ф. Указ. соч. С. 24.

[24] Пашуканис Е.Б. Указ. соч. С. 81.

[25] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 246.

[26] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 336-337.

[27] Явич Л.С. Сущность права. Л., 1985. С. 83—84, 118.

[28] Явич Л.С. 1) Там же. С. 121; 2) Социализм- право и общественный прогресс. М, 1990. С. 22, 37, 38, 39, 50.

[29] Явич Л.С. Сущность права. С. 116.

[30] Явнч Л.С. Социализм: право и общественный прогресс. С. 56. 151.

[31] Алексеев С. С. Общая теория права. Т. 2. С. 112—113, 138—139, 152.

[32] Алексеев С. С. 1) Там же. С. 99—100; 2) Общетеоретические проблемы системы советского права. М., 1961. С. 41.

[33] Протасов В.Н. Категория «объект правоотношения»: системный и дея-тельностный подходы // Советское государство и право. 1988. № 2. С. 128—130.

[34] Ткаченко Ю.Г. Указ. соч. С. 106—107.

[35] Протасов В.Н. Указ. соч. С. 130.

[36] Братусь С.В. Субъекты гражданского права. М., 1950. С. 13.

[37] См., напр.: Кечекьян С.Ф. Указ. соч. С. 63—64; Ткаченко Ю.Г. Указ, соч. С 145; Явич Л.С. Право и общественные отношения. М., 1971. С. 103— 114

[38] Ткаченко Ю.Г. Указ. соч. С. 169.

[39] Явич Л.С. Право и общественные отношения. С. 127.

[40] Пашуканис Е.Б Указ соч. С. 91.

[41] Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2. С. 102—107.

[42] Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2. С. 104.

[43] Термины «общие» и «конкретные» условны. Общие правоотношения также конкретны («каждый с каждым»). Вообще любое правоотношение конкретно, если рассматривать его в онтологическом смысле, и обще, если учесть, что норма права имеет дело с субъектами не как с конкретными индивидами, а как с носителями социальных ролей

[44] См., напр.: Бойцов В.Я. Система субъектов советского государственного права. Уфа, 1972. С. 77.

[45] Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2. С. 139.

[46] Еще раз оговоримся, что «способность участвовать в правоотношении» понимается не как особое свойство лица, а как оценка этих свойств нормами законодательства, в силу которой поведение лица подлежит юридической регламентации.

[47] Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2. С 141.

[48] Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 2. С 141.

[49] Пашуканис Е.Б. Указ. соч. С. 36.

[50] Толстой Ю.К. К теории правоотношения. Л, 1959 С. 48—66 

[51] Протасов В.Н. Указ. соч. С. 130—134

[52] Подобное определение дают и сторонники концепции «объект-благо» (Алексеев С. С. Общая теория права. Т. 2. С. 154), не усматривая здесь противоречия.

[53] Петражицкий Л.И. Указ соч. С 42—49










Главная| Контакты | Заказать | Рефераты
 
Каталог Boom.by rating all.by

Карта сайта | Карта сайта ч.2 | KURSACH.COM © 2004 - 2011.